Несколько секунд все молчали, сразу почувствовав, что произошла крупная неловкость, сказано что-то двусмысленное и грубое. И все не смотрели на Шебуева. А он, спокойно улыбаясь, следил, как Сурков, стоя среди комнаты и смущенно посмеиваясь, ежился, точно от холода.
— Что вы хотели сказать? — тревожно прозвучал резкий голос Хребтова.
Варвара Васильевна искоса, виноватыми глазами взглянула на Шебуева и, должно быть, ободренная его спокойствием, попробовала рассеять неловкое настроение, охватившее всех.
— Ну, что же, Владимир Ильич? Сознайтесь, что острота вышла неудачной, и — мы вас великодушно помилуем…
Тут вмешался доктор.
— Владимир Ильич, кажется, заврался в своих шуточках. Это случается с остроумцами…
Но Шебуев, заметив смущение Варвары Васильевны, прервал его речь.
— Ба, — сказал он, усмехаясь, — кажется, словам… Владимира Ильича все придали какое-то… особенное значение?
Перед тем, как назвать имя Суркова, он на секунду замолчал, глаза его блеснули, и всем показалось, что вот сейчас он нанесет оскорбление Суркову. Но он только улыбнулся и продолжал:
— Вы смутили его, господа… и напрасно. Из его слов можно сделать лишь один вывод — он умный человек, Он выразил недоверие ко мне… это естественно… Для всех вас я — таинственный незнакомец. Владимир Ильич, мне кажется, только это и хотел сказать…