— Пойдемте в сад… на лавочку сядем…
— Можно…
Они подошли к решетке сада; Шебуев отворил калитку, посторонился и пропустил купца вперед себя.
— Ишь ты, детишек-то сколько высыпало! — сказал Чечевицын и, сняв с головы картуз, провел по лысине большим желтым платком.
Лицо у купца было землистого цвета, пухлое и как бы недовольно надутое, но при виде детей оно дрогнуло, прояснилось и ожило. Отвисшая нижняя губа подтянулась, сложившись в улыбку; маленькие, серые, недоверчиво прищуренные глазки, под седыми бровями, заблестели умиленно и ласково Тяжело согнув спину, он медленно опустился на скамью и, продолжая смотреть на детей, говорил:
— Дать бы вот им по гривенничку на гостинцы… да, поди, нельзя? Не примут?
— Неловко, — сказал Шебуев, усмехаясь.
— Э-эх! Закавычки всё везде… это вот вы, образованные, человека стесняете! Неловко! А гривенник-от, глядишь бы, и освятился… оправдал бы себя-то…
— Ничего! На чем-нибудь другом оправдается…
— А надо оправдаться-то ему? — искоса взглянув на Шебуева беспокойными глазами, спросил купец.