— Вы сами боитесь моего отца… — сказал Фома и, повернувшись спиной к старику, пошел в глубь сада.
— Боюсь? А-а! Хорошо-с! — крикнул Чумаков вслед ему, и по звуку голоса Фома понял, что обидел старика. Ему стало стыдно и грустно; до вечера он прогулял один, а придя домой, был встречен суровым вопросом отца:
— Фомка! Ты к Чумакову в сад лазил?
— Лазил, — спокойно сказал мальчик, глядя в глаза отцу.
Игнат, должно быть, не ждал такого ответа и несколько секунд молчал, поглаживая бороду.
— Дурак! Зачем ты это? Мало, что ли, тебе своих яблоков?
Фома опустил глаза и молчал, стоя против отца.
— Вишь — стыдно стало! Поди-ка, Ежишка этот подбил? Я вот его проберу, когда придет… а то и совсем прекращу дружбу-то вашу…
— Это я сам, — твердо сказал Фома.
— Час от часу не легче! — воскликнул Игнат. — Да зачем тебе?