— Это ты напрасно! Тут всё самое настоящее… вещь всё дорогая, прочная… Но — захочешь — все сожгу, распродам, раздарю и — новое заведу! Ну, желаешь?
— На что? — спокойно сказала она. Его удивляло, как это она, такая молодая, здоровая, живет — точно спит, ничего не хочет, никуда, кроме церквей, не ходит, людей дичится. И он утешал ее:
— Вот погоди — родишь ты мне сына, — совсем другая жизнь у тебя пойдет. Это ты оттого печалишься, что заботы у тебя мало, он тебе даст заботу… Родишь ведь сына, а?
— Как бог даст, — отвечала она, опуская голову. Потом ее настроение стало раздражать его.
— Ну, молоканка, что нос повесила? Ходит — ровно по стеклу, смотрит — будто душу чью-то загубила! Баба ты такая ядреная, а вкуса у тебя нет ни к чему, дуреха!
Раз, придя домой выпивши, он начал приставать к ней с ласками, а она уклонялась от них. Тогда он рассердился и крикнул:
— Наталья! Не дури, смотри.
Она обернулась лицом к нему и спокойно спросила:
— А то что будет?
Игнат освирепел от этих слов и ее безбоязненного взгляда.