Фому встретил крестный и на его торопливые, тревожные вопросы, возбужденно поблескивая зеленоватыми глазками, объявил, когда уселся в пролетку рядом с крестником:
— Из ума выжил отец-то твой…
— Пьет?
— Хуже! Совсем с ума сошел…
— Ну? О, господи! говорите…
— Понимаешь: объявилась около него барынька одна…
— Что же она? — воскликнул Фома, вспомнив свою Палагею, и почему-то почувствовал в сердце радость.
— Пристала она к нему и — сосет…
— Тихонькая?
— Она? Тиха… как пожар… Семьдесят пять тысяч выдула из кармана у него — как пушинку!