Он смотрел на записку, думая — зачем зовёт его Олимпиада? Ему было боязно понять это, сердце его снова забилось тревожно. В девять часов он явился на место свидания, и, когда среди женщин, гулявших около бань парами и в одиночку, увидал высокую фигуру Олимпиады, тревога ещё сильнее охватила его. Олимпиада была одета в какую-то старенькую шубку, а голова у неё закутана платком так, что Илья видел только её глаза. Он молча встал перед нею…
— Идём! — сказала она. И тотчас же тихо добавила: — Закрой лицо воротником…
Они прошли по коридору бань, скрывая свои лица, как будто от стыда, и скрылись в отдельном номере. Олимпиада тотчас же сбросила платок с головы, и при виде её спокойного, разгоревшегося на морозе лица Илья сразу ободрился, но в то же время почувствовал, что ему неприятно видеть её спокойной. А женщина села на диван рядом с ним и, ласково заглянув в лицо ему, сказала:
— Ну, мой каприз, скоро нас с тобою потащат к следователю…
— Зачем? — спросил Илья, вытирая ладонью растаявший иней на усах.
— Какой он у меня глупенький, — будто бы! — насмешливо и тихо воскликнула женщина.
Брови её нахмурились, она шёпотом сообщила Илье:
— У меня сегодня сыщик был.
Илья взглянул на неё и сухо сказал:
— Мне до сыщиков и всех твоих поступков никакого дела нет. Говори прямо — зачем ты меня позвала?