Олимпиада схватила его за руку; он опустился на диван рядом с ней и, не слушая её, сказал:
— Понимаешь — я его удушил, я!
— Тише! — со страхом, вполголоса крикнула Олимпиада. — Что ты?
И она крепко обняла его, заглядывая в лицо ему помутневшими от страха глазами.
— Погоди. Вышло это — нечаянно. Бог — знает! Я — не хотел. Я хотел взглянуть на его рожу… вошёл в лавку. Ничего в мыслях не было. А потом вдруг! Дьявол толкнул, бог не заступился… Вот деньги я напрасно взял… не надо бы… эх!
Он глубоко вздохнул, чувствуя, что с его сердца как будто какая-то кора отвалилась. Женщина, вздрагивая, всё крепче прижимала его к себе и говорила отрывистым, бессвязным шёпотом:
— Что денег взял — это хорошо. Значит — грабёж… Без этого подумали бы, что — ревность…
— Каяться я не буду, — говорил Илья задумчиво. — Пусть бог накажет… Люди — не судьи. Какие они судьи?.. Безгрешных людей я не знаю… не видал…
— Господи! — вздохнув, сказала Олимпиада. — Что будет?.. Голубчик… Я — ничего не могу… ни говорить, ни думать, и надо нам отсюда уходить…
Она встала и пошатнулась, как пьяная. Но, закутав голову платком, она вдруг заговорила спокойно: