Яков схватил Лунёва за рукав и дёргал его.
— Ты что — с цепи сорвался? — сказал Лунёв.
— Знаешь — а ведь она и есть — чёрная магия, не иначе! — вполголоса говорил Яков.
— Кто? — надевая валенки, спросил Илья.
— Эта самая книга… ей-богу! Вот увидишь… идём! Прямо говорю чудеса! — продолжал Яков, ведя за собой товарища по тёмным сеням. — Даже страшно читать!.. Ну, только тянет она к себе, как в омут…
Илья чувствовал волнение товарища, слышал, как вздрагивает его голос, а когда они вошли в комнатку сапожника и зажгли в ней огонь, он увидал, что лицо у Якова бледное, а глаза мутные и довольные, как у пьяного.
— Ты выпил, что ли? — спросил он, подозрительно приглядываясь к Якову.
— Я? Нет, сегодня ни капли… Я ведь теперь не пью… так разве, для храбрости, когда отец дома, рюмки две-три хвачу! Боюсь отца… Пью только такое, которое не пахнет водкой… Ну, — слушай!
Он с треском уселся на стул, раскрыл книгу, низко наклонился над ней и, водя пальцем по жёлтой от старости толстой бумаге, глухо, вздрагивающим голосом прочитал:
— «Глава третия. О первобытии человеков» — слушай!