— Эх! — воскликнул Илья. — Да — что же ты? В полицию заяви… истязует! За это в острог сажают…
— Н-ну-у, он сам и судья, — безнадёжно сказала Маша.
— Хренов? Какой он судья, — что ты?
— Уж я знаю! Он в суде недавно сидел две недели кряду… всё судил… Приходил оттуда злой, голодный… Взял да щипцами самоварными грудь мне ущемил и вертит и крутит… гляди-ка!
Она дрожащими пальцами расстегнула платье и показала Илье маленькие дряблые груди, покрытые тёмными пятнами, точно изжёванные.
— Застегнись, — угрюмо сказал Илья. Ему было неприятно видеть это избитое, жалкое тело и не верилось, что пред ним сидит подруга детских дней, славная девочка Маша. А она, обнажив плечо, говорила ровным голосом:
— А плечи-то как исколотил! И всю как есть… живот исщипал весь, волосы подмышками выщипал…
— Да за что? — спросил Лунёв.
— Говорит — ты меня не любишь? И щиплет…
— Может, ты… не девушка уж была, как за него вышла?