— Голубые сны вижу я… Понимаешь — всё будто голубое… Не только небо, а и земля, и деревья, и цветы, и травы — всё! Тишина такая… Как будто и нет ничего, до того всё недвижимо… и всё голубое. Идёшь будто куда-то, без усталости идёшь, далеко, без конца… И невозможно понять есть ты или нет? Очень легко… Голубые сны — это перед смертью.
— Прощай! — сказал Лунёв, вставая со стула.
— Куда ты? Посиди!
— Нет, прощай!
Яков тоже встал.
— Ну… иди!..
Лунёв стиснул его горячую руку и молча уставился в лицо ему, не зная, что сказать товарищу на прощанье. А сказать что-то такое хотелось, так хотелось, что даже сердце щемило от этого желания.
— А Машутка-то? Тоже… слышь, пло-охо живёт… — грустно сказал Яков.
— Да…
— Видно, всем нам — одна судьба… Тебе тоже — тяжело, а?