— Народ — аховый… ежели прямо говорить…
— Воры, — подсказал ему собеседник.
Говорил он громко. Бросив папироску, он, складывая губы трубой, густо свистал, смотрел на всех нагло, и всё в нём — каждая косточка — так ходуном и ходила от голодного беспокойства.
— Это бывает. Вообще, так называемое правосудие есть в большинстве случаев лёгонькая комедия, комедийка, — говорил он, передёргивая плечами. Сытые люди упражняются в исправлении порочных наклонностей голодных людей. В суде бываю часто, но не видал, чтобы голодные сытого судили… если же сытые сытого судят, — это они его за жадность. Дескать — не всё сразу хватай, нам оставляй.
— Говорится: сытый голодного не разумеет, — сказал Илья.
— Пустяки! — возразил ему собеседник. — Великолепно разумеет, — оттого и строг…
— Ну, если сытый да честный — ничего ещё! — вполголоса говорил Илья, а когда сытый да подлый, — как может он судить человека?
— Подлецы — самые строгие судьи, — спокойно заявил чёрненький человечек. — Ну-с, будем слушать дело о краже.
— Знакомая моя… — тихо сказал Лунёв.
— А! — воскликнул человечек, мельком взглянув на него. — Па-асмотрим вашу знакомую…