А сзади них явилась Татьяна Власьевна и, протянув к Илье руку, сказала задыхающимся голосом:
— Он сознался нам… что убил менялу Полуэктова… тогда, помните?
— Можете подтвердить? — быстро спросил околоточный.
— Что ж? Можно и подтвердить… — ответил Лунёв спокойно и устало.
Околоточный сел за стол и начал что-то писать, полицейские стояли по бокам Лунёва; он посмотрел на них и, тяжело вздохнув, опустил голову. Стало тихо, скрипело перо на бумаге, за окнами ночь воздвигла непроницаемо чёрные стены. У одного окна стоял Кирик и смотрел во тьму, вдруг он бросил револьвер в угол комнаты и сказал околоточному:
— Савельев! Дай ему по шее и отпусти, — он сумасшедший.
Околоточный взглянул на Кирика, подумал и ответил:
— Н-нельзя… эдакое заявление!
— Эх… — вздохнул Автономов.
— Добрый ты, Кирик Никодимыч! — презрительно усмехаясь, сказал Илья. Собаки вот есть такие — её бьют, а она ласкается… А может, ты не жалеешь меня, а боишься, что я на суде про жену твою говорить буду? Не бойся… этого не будет! мне и думать про неё стыдно, не то что говорить…