— Ну-с, чего тебе, Перфил? — поводя бровями, строго спросил Петруха.
— Могарыча не будет? — сказал Перфишка.
— По какому такому случаю? — медленно и строго спросил буфетчик.
— Эхма! — вскричал сапожник, притопнув ногой по полу. — И рот широк, да не мне пирог! Так тому и быть! Одно слово — желаю здравствовать вам, Пётр Якимыч!
— Что ты мелешь? — миролюбиво спросил Петруха.
— Так я, — от простоты сердца!
— Стало быть, поднести тебе стаканчик, — к этому ты клонил? Хе-хе!
— Ха, ха, ха! — раскатился по трактиру звонкий смех сапожника.
Илья качнул головой, словно вытряхивая из неё что-то, и ушёл.
Он лёг спать не у себя в каморке, а в трактире, под столом, на котором Терентий мыл посуду. Горбун уложил племянничка, а сам начал вытирать столы. На стойке горела лампа, освещая бока пузатых чайников и бутылки в шкафу. В трактире было темно, в окна стучал мелкий дождь, толкался ветер… Терентий, похожий на огромного ежа, двигал столами и вздыхал. Когда он подходил близко к лампе, от него на пол ложилась густая тень, — Илье казалось, что это ползёт душа дедушки Еремея и шипит на дядю: