— На што? — слабым голосом спросил Кузин.
— Не замерзни!
— Ничего…
Угольщик вздохнул. Потом усмехнулся, утёр нос рукавом и вновь заговорил:
— Эки люди, эки люди! И что живёте? Холодно, голодно… несуразно! Али так подобает жить людям?. Жить надо хорошо…
— Ты вот поделись со мной деньгами, я и заживу хорошо, — злобно сказал Салакин.
— Чего?
— Поделись, говорю…
— Я те поделюсь! Это видал?
Перед лицом Салакина качалась гиря на цепочке, он видел оскаленное усмешкой чёрное, как у дьявола, лицо угольщика. И вдруг Салакина точно огнём охватило, точно сердце в груди его разорвалось, извергло пламя, а пламя это хлынуло в голову и окрасило всё пред глазами в кроваво-красный цвет. Он сильно, как мог, размахнулся правой рукой наотмашь и ударом локтя по лицу опрокинул угольщика на спину. В то же время гиря упала на него, между лопатками, в тело впилась острая боль и стеснила ему дыхание.