Мише показалось, что теперь глаз точно ожил и в нём сверкает испуг.
— Но — почему? — тихо спросил Миша, подходя к двери. — Ведь кроме вас — никто не слышит… а вам разве я мешаю?
Он наклонился к двери, и вместе с тёплым дыханием лица его коснулись странные, строгие слова:
— Чего вы смеётесь, господин студент? Разве для смеху вас сюда посадили?
— Да скажите вы… — начал Миша.
Но глаз надзирателя исчез, за дверью притаилась тишина.
— Смирно! — глухо раздался за окном сиплый голос. Звякнуло ружьё, составленное к ноге. Во тьме часовой торопливо и негромко бормотал:
— Двенадцать окошков… дыве будки…
— Ты, чуваш! Ежели увидишь башка из окна высунется, або рука — не стреляй!..
— Слушаю!