Елена (возмущенно). Позвольте, Василий Васильевич!
Бессемёнов. Нет, уж вы позвольте! Хотя вы люди и образованные… хотя вы потеряли совесть… и никого не уважаете:
Татьяна (истерически кричит). Папаша! Перестаньте…
Бессемёнов. Молчи! Когда ты не хозяйка своей судьбы — молчи… постой! Куда?
(Елена идет к двери.)
Петр (бросаясь за нею, хватает ее за руку). Позвольте! На минутку… нужно сразу… нужно объясниться…
Бессемёнов. Нужно меня выслушать. — Сделайте мне милость, — выслушайте! Дайте мне понять — что такое? (Входит Перчихин, сияющий и веселый, за ним Тетерев тоже с улыбкой на лице. Они останавливаются у двери, переглядываются. Перчихин подмигивает на Бессемёнова и махает рукой.) Все куда-то уходят… без всякого объяснения намерений… зря… обидно и беспутно! Куда ты можешь идти, Петр? Ты… что ты такое? Как ты хочешь жить? Что делать?
(Акулина Ивановна всхлипывает. Петр, Елена и Татьяна стоят все трое плотной группой пред Бессемёновым, при его словах: «Куда ты можешь идти» — Татьяна отходит в сторону к столу, где стоит мать. Перчихин знаками показывает что-то Тетереву, трясет головой, взмахивает руками, как бы шугая птиц.) Я имею право спрашивать… ты — молод, ты еще — глуп! Я — пятьдесят восемь лет растягивал жилы мои в трудах ради детей…
Петр. Я слышал это, отец! Я сотни раз…
Бессемёнов. Стой! Молчи!