Монахов. Не спорю…
Притыкин. Опять же — музыка… Когда трубачи действуют, я чувствую себя военным.
Доктор (Монахову, сумрачно усмехаясь). Это он льстит вам…
(Дробязгин подходит к плетню и стоит, слушая. Заметно, что ему хочется вступить в разговор, но он не успевает в этом. Веселкина отходит в глубь сада, смотрит на город, тихо напевая.)
Притыкин. Какая мне в этом польза? А что, обучив пожарных музыкальному делу, Маврикий Осипович перед всем городом славу заслужил навеки — или это неверно?
Монахов. Н-да! Могу сказать — потрудился я с ними! Ведь не люди моржи…
Притыкин. Я теперь, Маврикий Осипович, даже на самовар глядя, вас вспоминаю.
Доктор (без улыбки). Разве он похож на самовар?
(Дробязгин смеется.)
Притыкин. Нисколько! Я хочу сказать, что все медное напоминает мне про вас…