(Оба идут к станции; в саду являются Ивакин, обрадованный, а Степан Лунин.)
Степан. Ну, как живешь?
Ивакин. Видишь — здоров: а еще чего же надо? А ты — желтоват… эх ты! Брандахлыст… Зачем в тюрьме сидел?
Степан. Без этого — нельзя. Это, брат, теперь все общая повинность, вроде воинской… А впрочем — пустяки… и ты об этом не говори, брат, ладно?
Ивакин. Тоже — брат! Я тебе не брат, а дядя…
Степан. Ну вот еще! Какой ты дядя? Просто ты — друг моего детства… Ты смотри — у меня в некотором роде борода и грива, а у тебя еще волосы не отросли…
Ивакин. Ну-ну! Пей брагу-то… а старших почитай… (Притыкин выбегает, оглядывается.) Вы чего, Архип Фомич?
Притыкин. Да вот… Эй, парень, поди сюда!
Матвей. Чего?
Притыкин. Ты меня знаешь? Беги в город, ко мне, скажи, чтобы лошадей подали к перевозу и пролетку, и бричку, и телегу еще для багажа, — понял? Катай! (Бежит к станции.)