Черкун. Я — до зимы почти… до поздней осени…
Лидия. Я не люблю маленькие города: в них живут ничтожные люди… Когда я среди них, я спрашиваю себя, почему же они люди?
Черкун. Да, да!.. Среди них застывает энергия. В больших городах она кипит день и ночь. Там неустанно трение враждебных сил, там никогда не прерывается битва за жизнь. Горят огни. Звучит музыка. Там все, чем жизнь красна.
Лидия. Большой город, он — как симфония. Как сказочный зал волшебника, где всё есть и всё можешь взять. Там — хочешь жить!
Черкун. Да, жить! Я хочу жить много, жадно… Я видел, я испытал все пошлое, все тяжелое. Было время — меня унижали только за то, что я хотел есть. А вы не знаете, как унижают человека за то, что у него нечистое белье и не острижены вовремя ногти?
Лидия. Я вижу — вам было плохо…
Черкун. Ну да! Мне очень нужно посчитаться с людьми за прошлое, очень! Во мне нет жалости, нет снисхождения к тем жадным и тупым животным, которые командуют жизнью… И бессилие тех, которые подчиняются, меня приводит в ярость…
Лидия. Вам и теперь нехорошо живется?..
Черкун. Теперь? Да… и теперь…
Лидия (широким жестом указывая вокруг). Вам нужно не это, — нужно широкое поле битвы. Мне кажется, вы способны на что-то крупное… большое… Вы такой… прямой… Но — умеете ли вы оценить себя? Оценить себя выше — это не ошибка, можно подняться, прыгнуть; но понизить цену себе — это значит наклониться, чтоб другие прыгали через твою голову.