Яков. Питаю отвращение… непобедимое отвращение к деловитости и к делам. Я, видите ли, человек третьей группы…
Синцов. Как?
Яков. Так уж! Люди делятся на три группы: одни — всю жизнь работают, другие — копят деньги, а третьи — не хотят работать для хлеба, — это же бессмысленно! — и не могут копить денег — это и глупо и неловко как-то. Так вот я — из третьей группы. К ней принадлежат все лентяи, бродяги, монахи, нищие и другие приживалы мира сего.
Надя. Скучно ты говоришь, дядя! И совсем ты не такой, а просто — ты добрый, мягкий.
Яков. То есть никуда не гожусь. Я это понял еще в школе. Люди уже в юности делятся на три группы…
Татьяна. Надя верно сказала: это скучно, Яков…
Яков. Согласен. Матвей Николаевич, как вы думаете, жизнь имеет лицо?
Синцов. Может быть…
Яков. Имеет. Оно всегда — молодое. Не так давно жизнь смотрела на меня равнодушно, а теперь смотрит строго и спрашивает… спрашивает: «Вы кто такой? Вы куда идете, а?» (Он испуган чем-то, хочет улыбнуться, но губы у него дрожат, не слушаются, лицо искажает жалкая гримаса.)
Татьяна. Ты оставь это, пожалуйста, Яков!.. Вон прокурор гуляет… мне бы не хотелось, чтобы ты при нем говорил.