— Нет, благодарю вас! — отказался он, и виноватые глаза его с улыбкой остановились на моей фигуре.
— Вы, кажется, не вполне ясно понимаете меня?
— Нет, почему же! — возразил я, скрывая, по примеру европейских журналистов, невежество под маской развязности. Но он мне, очевидно, не поверил. Покачивая котелком в воздухе и скромно улыбаясь, он заговорил:
— Я приведу вам несколько фактов из моей деятельности, чтобы вам было понятно, кто я…
Здесь он вздохнул и опустил голову. И снова я был удивлён тем, что в этом вздохе было только утомление.
— Помните, — начал он, тихо покачивая шляпой, — в газетах писали о человеке… то есть о пьянице? Скандал в театре?
— Это господин из первого ряда, который во время патетической сцены встал, надел шляпу и начал кричать извозчика? — спросил я.
— Да! — подтвердил он и любезно добавил: — Это — я. Заметка под заголовком «Зверь, истязатель детей» — тоже мною вызвана, как и другая — «Муж, продающий свою жену»… Человек, преследовавший на улице даму нескромными предложениями, — это тоже я… Вообще, обо мне пишут не менее одного раза в неделю и всякий раз, когда требуется доказать испорченность нравов…
Всё это он сказал негромко, очень внятно, но без хвастовства. Я ничего не понимал, но мне не хотелось показать ему это. Как все писатели, я тоже делаю всегда вид, будто знаю жизнь и людей, точно свои пять пальцев.
— Гм! — сказал я тоном философа. — Что же, вам доставляет удовольствие этот род занятий?