— Ну, что ж, давай, — не думая, согласился хозяин. — Годится ли для жилья-то?
— Сам увидит!..
— Никогда на нём не жили.
— Возьмём руб! — сказал татарин и, подмигнув, ушёл.
Мысли Матвея, маленькие, полуживые и робкие, всегда сопровождались какими-то тенями: являлась мысль и влекла за собою нечто, лениво отрицавшее её. Он привык к этому и никогда не знал, на чём остановится в медленном ходе дум, словно чужих ему, скользивших над поверхностью чего-то плотного и неподвижного, что молча отрицало всю его жизнь. Он слышал, как над его головою топали, возились, и соображал:
«Постоялка, — словно болезнь, неожиданно. Коли молодая — сплетни, конечно, пойдут. Мальчонка кричать будет, камнями лукаться и стёкла побьёт… К чему это?»
Снова явился Шакир, весело сказав:
— Сдал за руб!
— Только скажи — тихо жили бы, хозяин, мол, шуму не любит…
— Они — смирны! — уверенно воскликнул татарин и тихонько усмехнулся, а Кожемякин подумал: