Теперь Маркуша не дал ей кончить вопроса:
— А зачем — дело не наше! Дано нам что дано, и — ладно! А зачем — помрёшь — узнаешь…
Наклонясь к нему и говоря как бы в темя мужику, она снова настойчиво спросила:
— Вы знаете ангелов-хранителей?
— Ангели — как же! — отозвался он, качнув головой. — Ангель — это для богу угодных, на редких это, на — дурачков, блаженных, юродивых, ангели, — чтобы их охранять, оттого они и зимой босы ходять и всё сносять. Ангель, сказано, хранитель, значить — уж решено: этого — хранить, он богу угоден, нужен!
— А доли?
— А они — на испытание. Родилась ты, а — какова будешь? Вот те долю и дають — покажи себя, значить, какого ты смирения!
Кожемякин видел, что постоялка сердится — брови её сошлись в одну черту, а по лицу пробегают тени, и казалось, что ей трудно сидеть, какая-то сила приподнимает её. Он кашлянул и примирительно заметил:
— Чудно вам думы наши слушать.
— А вы — так же думаете? — быстро и внятно спросила она его.