— Саша!
А он не слышит, стоя боком к ней и спрашивая:
— Что есть душа? Она есть тугой свиток, ряд наслоений древних, новых и новейших чувств, ещё не освещённых светом духа божия, и свиток этот надо развернуть, и надо внимательно, любовно прочитать начертанное на нём острыми перстами жизни.
А попадья — снова и уже строго:
— Саша!
Услыхал он, оглянулся и вдруг завял, улыбается, а щека дрожит.
— Да, — говорит, — да… хорошо, Анюта.
И сел в уголок, приглаживая волосы. Поговорили ещё кое-что о городе, но уже лениво и с натугой, потом я простился и пошёл, а попадья вышла за мной в прихожую и там, осветясь хорошей такой усмешкой, сказала:
— Вы уж, пожалуйста, оставьте его речи в своей памяти, не разглашая их.
— Некому мне, — говорю, — разглашать-то.