— Не похож он на жулика.
— Ты его много видел? — убеждает Шакир. — Люди разны и жулик разный…
Дом наполнен тягостной враждой и скукой, никто, кроме Дроздова, не улыбнётся, а он улыбается невесело и заигрывает со всеми, как приблудная собака.
«Пойду к попу!» — сказал себе Кожемякин, изнывая от скуки.
С этого и началось. Когда он вышел за ворота, на улице, против них, стоял человек в чуйке и картузе, нахлобученном на нос. Наклоня голову, как бык, он глядел из-под козырька, выпучив рачьи глаза, а тулья картуза и чуйка были осыпаны мелким серебром изморози.
— Кожемякиных дом-от?
— Да.
— Старик-от помер?
— Давно.
— Ты сын, что. ли, его?