— Пшёл ты, хвост…
А Дроздов лез на него.
— Вы — со старичком?
Савва отяжелел, был мрачен, как чёрный кот в сумерках, и глаза его неподвижно смотрели вперёд.
— А-а-а, — выл Дроздов, — значит, вы… значит, вы…
Савва взял со стола огурец и ткнул им в рот Дроздову, все начали хохотать, и Кожемякин смеялся, уговаривая:
— Не надо, братцы, худого, ну его, не надо!
— Я могу извинить всякое свинство, — кричал Дроздов, — из уважения я всё могу!
Тихо и печально прозвучал голос Шакира:
— Острогам был — уваженья?