— Со старости, чай, а может, и с дурной пищи… Ел он плохо: ходит, бывало, по базару и где увидит у торговки яйца тухлые, яблоки-мякушки, ягоду мятую — привяжется: «Ты что делаешь, мать? Город у нас холерный, а ты продаёшь гнильё, а? Вот как я кликну полицию!» Нагрозит бабе-то, а она, конечно, испугается. Ведь ежели сам, всеми уважаемый, Григорий Аржанов полицию позовёт, — не простят! И готова товар свой бросить да бежать, а тут он ей и скажет: «Жалко мне тебя, баба, бедная ты, баба, на тебе копейку, а дрянь эту мне отдай». Ссыплет всё с лотка в мешок свой и за копейку кормится с семьей.
— От миллионов-то?
— От них.
— Сорок будто у него было?
— Считался в сорока.
— Миллион тоже много от человека требует!
«Вот, — угрюмо думал Кожемякин, — разберись в этом во всём!»
— Скипела уха! — возгласил рыбак, чмокая губами, и крикнул:
— Эй, купец! Иди уху хлебать…
— Не тронь, не буди, — сказал Тиунов. — У него душа болит…