— Ну, а если я псалмы пою?
— Это не удовольствие, а молитва будет, — заметил Смагин строго.
— А если я и молюсь с удовольствием даже?
— Как тут сказать? — озабоченно пробормотал Базунов, не отводя глаз от портрета иеромонаха.
— А — врёшь, Виктор! — крикнул Смагин Ревякину. — Удовольствие — смех, со смехом не помолишься!
— Ну, а если я — в радости пред богом? — упорствовал Ревякин.
Шкалик, видимо не желая спора между своими и боясь возможных обид, крякал и, вытирая лысоватую бугристую голову, командовал, как на пожаре:
— Марфа, — угощай!
Она поднималась, вырастала над столом, почти касаясь самовара высокою грудью, и пела, немножко в нос:
— Дорогие гости, пожалуйте, не обессудьте!