— Куда? — спросил Кожемякин.
— К Марье, в лавку…
Помолчали.
— Не боишься? — снова спросил Кожемякин.
Как ни бойся, как ни беспокойся,
А любови ты не убежишь!
— пропел Никон и засмеялся, сказав: — Дурацкая песня, из новых, Зосима привёз…
— Он чего делает, Зосима?
— Он? Пьянствует. Сон ему какой-то приснился, что ли? Всё болтает о потайных людях каких-то, о столяре, который будто все тайны знает, так, что его даже царь немецкий боится. Дай-ко, брат, водки мне.
— А что ж Марья?