Я сказал:
- Не дури!
Он нелепо рассердился, заорал, зашаркал ногами.
- Меня убили, а ты...
И тяжело, вялой, грязной рукою ударил меня по глазам, - я взвыл, ослеп и кое-как выскочил на двор, навстречу Наталье; она вела за руку Ермохина и покрикивала:
- Иди, лошадь! Ты что? - поймав меня, спросила она.
- Дерётся...
- Дерётся-а? - с удивлением протянула Наталья и, дёрнув Ермохина, сказала ему:
- Ну, леший, значит - благодари бога своего!
Я промыл глаза водою и, глядя из сеней в дверь, видел, как солдаты мирились, обнимаясь и плача, потом оба стали обнимать Наталью, а она колотила их по рукам, вскрикивая: