- Никон-от пораньше прадеда твоего жил.
Старик подносит икону к лицу продавца и уже строго внушает:
- Ты гляди, какая она веселая, али это икона? Это - картина, слепое художество, никонианская забава,- в этой вещи духа нет! Буду ли я неправо говорить? Я - человек старый, за правду гонимый, мне скоро до бога идти, мне душой кривить - расчета нет!
Он выходит из лавки на террасу, умирающий от старческой слабости, обиженный недоверием к его оценке. Приказчик платит за икону несколько рублей, продавец уходит, низко поклонясь Петру Васильичу; меня посылают в трактир за кипятком для чая; возвратясь, я застаю начетчика бодрым, веселым; любовно разглядывая покупку, он учит приказчика:
- Гляди - икона - строгая, писана тонко, со страхом божиим, человечье - отринуто в ней...
- А чье письмо? - спрашивает приказчик, сияя и подпрыгивая.
- Это тебе рано знать.
- А сколько дадут знатоки?
- Это мне неизвестно. Давай, кое-кому покажу...
- Ох, Петр Васильич...