- Это - за что же обещал?
- За любовь нашу, конешно,- объясняет гостья.
- Любовь,- бормочет Капендюхин, смущаясь,- какая там любовь?
- Вы, такой прекрасный молодец, очень хорошо знаете про любовь,говорит женщина просто.
Мастерская трясется от хохота, а Ситанов ворчит Капендюхину:
- Дура, коли не хуже! Эдакую можно любить только от великой тоски, как всем известно...
Он бледнеет от вина, на висках у него жемчужинами выступил пот, умные глаза тревожно горят. А старик Гоголев, покачивая уродливым носом, отирает слезы с глаз пальцами и спрашивает:
- Деток у тебя сколько было?
- Дитя у нас было одно...
Над столом висит лампа, за углом печи - другая. Они дают мало света, в углах мастерской сошлись густые тени, откуда смотрят недописанные, обезглавленные фигуры. В плоских серых пятнах, на месте рук и голов, чудится жуткое,- больше, чем всегда, кажется, что тела святых таинственно исчезли из раскрашенных одежд, из этого подвала. Стеклянные шары подняты к самому потолку, висят там на крючках, в облаке дыма, и синевато поблескивают.