Извозчик, хлестнув лошадь, поехал прочь, а дворник впрягся в ноги девицы и, пятясь задом, поволок ее на тротуар, как мертвую. Я обезумел, побежал и, на мое счастье, на бегу, сам бросил или нечаянно уронил саженный ватерпас, что спасло дворника и меня от крупной неприятности. Ударив его с разбегу, я опрокинул дворника, вскочил на крыльцо, отчаянно задергал ручку звонка; выбежали какие-то дикие люди, я не мог ничего объяснить им и ушел, подняв ватерпас.
У съезда догнал извозчика; он, поглядев на меня с высоты козел, одобрительно сказал:
- Ловко ты его двинул!
Я сердито спросил его: как же это он позволил дворнику издеваться над девицей,- он сказал спокойно, брезгливо;
- А мне - пес их возьми! Мне господа заплатили, когда сажали ее в пролетку,- какое мне дело, кто кого бьет?
- А убили бы ее?
- Ну да - скоро убьешь этакую,- сказал извозчик так, как будто он неоднократно пробовал убивать пьяных девиц.
С того дня я почти каждое утро видел дворника; иду по улице, а он метет мостовую или сидит на крыльце, как бы поджидая меня. Я подхожу к нему, он встает, засучивая рукава, и предупредительно извещает:
- Ну, сейчас я тебя обломаю!
Ему было лет за сорок; маленький, кривоногий, с животом беременной женщины, он, усмехаясь, смотрел на меня лучистыми глазами, и было до ужаса странно видеть, что глаза у него - добрые, веселые. Драться он не умел, да и руки у него были короче моих,- после двух-трех схваток он уступал мне, прижимался спиною к воротам и говорил удивленно: