- Ну, это всё равно! Люди ли, машина ли, молонья али так что-нибудь. Одного земляка машина прихватила около Бахмача, одного - вот эдак же - в драке прирезали. Бадьей, в шахте, пришибло тоже...
Считал он спокойно, но ошибся: насчитал только пятерых. Стал озабоченно вспоминать снова - получилось семеро.
- Ну, всё едино, - сказал он, вздохнув и затягиваясь так сильно, что всё лицо его облилось красным отблеском огня папиросы. - Всех - не сосчитать, которые вот так - по случаю - пропадают. Не будь я старенький, то и я бы где-нибудь пропал, ну - старость зависти не порождает. И - живу. Ничего, слава те, господи!
Кивнув головой на Силантьева, он продолжал:
- Родные его али жена будут теперь вестей, писем ждать от него. Не пишет. Тут они подумают: загулял, дескать... Забыл своих...
Около барака становилось всё тише, костры догорали, люди таяли во тьме. С гладкой, жёлтой стены пристально смотрели на реку тёмные, круглые глаза сучьев. Одно окошко без рамы мутно светилось, из него вылетали на волю отрывистые, сердитые возгласы:
- Сдавай скорей!
- Хлюст в трефях...
- А здесь - козырной с барданом!..
- Фу ты, дьявол! Вот - судьба...