В час смерти шутки неприличны!
- говорит Спешнев, негодуя, взмахнув растрепанными волосами.
Великолепные глаза Асеева задумчиво прищурены. Все слушают чтение серьезно, сосредоточенно, только Локтева улыбается, как мать, наблюдающая забавную игру детей. В тишине, изредка нарушаемой шелестом шелка юбок, властно плавают слова Люция-Шамова:
Прошу покорно - верь поэтам!
...Вы все на колокол похожи,
В который может зазвонить
На площади любой прохожий!
То - смерть зовет, то - хочет жить...
Оставьте спор!
- говорит Асеев, подняв прозрачную на огне руку. Его измученное лицо спокойно; с глубоким убеждением он читает: