Я молчу. Этот человек имеет основания жаловаться: о нем пишут часто, но хорошо - никогда!
Стекла окна дымятся белым дымом. Липовая баня - точно восковая,тает.
- Я готов! - возглашает Сухомяткин.- Теперь - париться!
Он весь в мыле, как в страусовых перьях, лезет на полок, кучер снова поддает в каменку квасом, Сухомяткин визжит, а Лохов мрачно поощряет кучера:
- Жарь его! Пеки! Дьябль ан порт а люн... {К чёрту на рога... (искаж. фр.)}
- Не ломайся в бане! - строго кричит ему кум.- Чертей в бане не поминают!
Наконец - вымылись, разваренные одеваемся, не торопясь, отдыхая от пережитых потрясений.
- Н-ну, теперь - поедим! - возвещает Сухомяткин, расправляя влажные бачки на кумачных округлых щеках.
В столовой, хорошо освещенной огнями люстры, огромный стол тесно завален хрусталем, серебром и тарелками разноцветных закусок,- это похоже на буфет вокзала. В центре стола - четвертная бутыль желтоватой водки, настой на сорока травах.
Дамы переоделись в какие-то очень свободные платья, точно капоты, Зиночка - в оранжевом с зелеными лентами, хозяйка - в мантии цвета бордо. Они уже сидят за столом и встречают нас радостными улыбками, поздравлениями: