— Какое идиотство!
А Тагильский, усаживаясь, долбил, как дятел;
— К тому же: не думайте, что департамент полиции способен что-нибудь забыть, нет, это почтенное учреждение обладает свойством вечной памяти.
— Что вы хотите сказать? — спросил Самгин, поправив очки, хотя они не требовали этого.
— Представьте, что некто, в беседе с приятелем, воздал должное вашему поведению во дни Московского восстания. Укрепляя салфетку на груди, он объяснил:
— Я говорю не о доносе, а о похвале.
«Жулик», — мысленно обругал Самгин гостя, глядя в лицо его, но лицо было настолько заинтересовано ловлей маринованного рыжика в тарелке, что Самгин подумал; «А может быть, просто болтун». — Вслух он сказал, стараясь придать словам небрежный тон:
— Мое участие в Московском восстании объясняется топографией места — я жил в доме между двумя баррикадами.
И, боясь, что сказал нечто лишнее, он добавил:
— Разумеется, я не оправдываюсь, а объясняю. Но Тагильский, видимо, не нуждался ни в оправданиях, ни в объяснениях, наклонив голову, он тщательно размешивал вилкой уксус и горчицу в тарелке, потом стал вилкой гонять грибы по этой жидкости, потом налил водки, кивнул головой хозяину и, проглотив водку, вкусно крякнув, отправив в рот несколько грибов, посапывая носом, разжевал, проглотил грибы и тогда, наливая но второй, заговорил наконец: