В гостиной Ногайцев громко, тоскливо жаловался:
— Это не игра, а — уголовщина. Предательство. Дронов — хохотал, а рыжая дама захлебывалась звонким смехом, и сокрушенно мычала Орехова.
— Вы, господин Юрин, все иронизируете, — заговорил Краснов, передвигая Тосе вымытые чашки. — Я, видимо, кажусь вам идиотом...
— Диагноз приблизительно верный.
— Вот видите, вам уже хочется оскорбить меня...
— Тем, что я считаю ваше самоопределение правильным? — спросил Юрин.
— Ага, вы уже отняли слово приблизительно! Самгин поморщился, думая:
«Кажется, начнут ругаться».
И действительно, Краснов заговорил голосом повышенным и шипящим, как бы втягивая воздух сквозь зубы.
— Вам, человеку опасно, неизлечимо больному, следовало бы...