Голос ее звучал все крепче, в нем слышалось нарастание ярости. Без шляпы на голове, лицо ее, осыпанное волосами, стало маленьким и жалким, влажные глаза тоже стали меньше.
— Не любил он себя, — слышал Самгин. — А людей — всех, как нянька. Всех понимал. Стыдился за всех. Шутом себя делал, только бы не догадывались, что он все понимает...
Макаров взял Алину за плечи.
— Ну — довольно! Перестань. Здесь шума не любят.
— Молчи, ты! — крикнула она, расстегивая воротник блузы, разрывая какие-то тесемки.
— Полиция просит убрать тело скорее. Хоронить будем в Москве?
— Ни за что! — яростно вскричала женщина. — Здесь. И сама останусь здесь. Навсегда. Будь она проклята, Москва, и вы, все!
Дуняша положила руку Лютова на грудь его, но рука снова сползла и палец коснулся паркета. Упрямство мертвой руки не понравилось Самгину, даже заставило его вздрогнуть. Макаров молча оттеснил Алину в угол комнаты, ударом ноги открыл там дверь, сказал Дуняше:
«Иди к ней!» — и обратился к Самгину:
— Последи, чтоб женщины не делали глупостей, я, на полчаса, в полицию.