— Устроишься... Жизнь как будто становится просторнее, свободней, — невольно прибавил он.
— Свободней? Не знаю. Суеты — больше, может быть, поэтому и кажется, что свободней.
Он торопливо и небрежно начал есть, а Самгин — снова слушать. Людей в зале становилось меньше, голоса звучали более отчетливо, кто-то раздраженно кричал:
— Интересы промышленности у нас понимал только Витте.
— А — интересы земледелия? Ага? В другом месте спорили о театре:
— Нет — довольно Островского и осмеяния замоскворецких купцов. Эти купцы — прошлое Москвы, далекое прошлое!
— А — провинция?
— Ну, и пускай Малый театр едет в провинцию, а настоящий, культурно-политический театр пускай очистится от всякого босячества, нигилизма — и дайте ему место в Малом, так-то-с! У него хватит людей на две сцены — не беспокойтесь!
Дронов съел суп, вытер губы салфеткой и заговорил:
— Ты вот молчишь. Монументально молчишь, как бронзовый. Это ты — по завету: «Не мечите бисера перед свиньями, да не попрут его ногами» — да?