— Дом — тогда дом, когда это доходный дом, — сообщил он, шлепая по стене кожаной, на меху, перчаткой. — Такие вот дома — несчастье Москвы, — продолжал он, вздохнув, поскрипывая снегом, растирая его подошвой огромного валяного ботинка. — Расползлись они по всей Москве, как плесень, из-за них трамваи, тысячи извозчиков, фонарей и вообще — огромнейшие городу Москве расходы.
Голос его звучал все жалобнее, ласковей.
— Против таких вот домов хоть Наполеона приглашай.
И снова вздохнул;
— Мелкой жизнью живем, государи мои, мелкой!
— Правильно, — одобрил Дронов. Расхаживая по двору, измеряя его шагами, Семидубов продолжал:
— Англичане говорят «мой дом — моя крепость», так англичане строят из камня, оттого и характер у них твердый. А из дерева — какая же крепость? Вы, государи мои, как оцениваете это поместье?
— Тридцать пять тысяч, — быстро сказал Дронов.
— Несерьезная цена. Деньги дороже стоят.
— А ваша цена?