Изредка являлся Дронов, почти всегда нетрезвый, возбужденный, неряшливо одетый, глаза — красные, веки опухли.
— Тоську в Буй выслали. Костромской губернии, — рассказывал он. — Туда как будто раньше и не ссылали, чорт его знает что за город, жителя в нем две тысячи триста человек. Одна там, только какой-то поляк угряз, опростился, пчеловодством занимается. Она — ничего, не скучает, книг просит. Послал все новинки — не угодил! Пишет: «Что ты смеешься надо мной?» Вот как... Должно быть, она серьезно втяпалась в политику...
Об издании газеты он уже ж говорил, а на вопрос Самгина пробормотал:
— Какая теперь газета, к чорту! Я, брат, махнул деньгами и промахнулся.
«Кажется — лжет», — подумал Самгин и осведомился:
— Проиграл в карты?
— Цемент купил, кирпич... Большой спрос на строительные материалы... Надеялся продать с барышом. Надули на цементе...
Когда он рассказывал о Таисье, Самгин заметил, что Агафья в столовой перестала шуметь чайной посудой, а когда Дронов ушел, Самгин спросил рябую женщину:
— Слышали о судьбе Тоси?
— Слышала.