— Можно ли было представить...
— Да-с, это — удар! Тысяч триста возьмет, не меньше...
— Но — позвольте, Мирон Васильев, кто же мог сказать ему?..
— У него везде рука...
Златозубый человек вскочил со стула, крикнув:
— Ты сказал, подлец! Ты!
Он громко, матерно выругался, и от его ругательства по залу начала распространяться тишина.
— Идем же, — сказала Елена очень нетерпеливо.
На улице простились. Самгин пошел домой пешком. Быстро мчались лихачи, в экипажах сидели офицера, казалось, что все они сидят в той же позе, как сидел первый, замеченный им: голова гордо вскинута, сабля поставлена между колен, руки лежат на эфесе.
«Бердников, — думал Самгин, присоединяя к этой фигуре слова порицания: — Мерзавец, уголовный тип...»