— Немецкие социалисты — наши учителя, — ворковал Шемякин, — уже в прошлом году голосовали за новые налоги специально на вооружение...
Из переулка, точно дым из трубы, быстро, одна за другою, выкатывались группы людей с иконами в руках, с портретом царя, царицы, наследника, затем выехал, расталкивая людей лошадью, пугая взмахами плети, чернобородый офицер конной полиции, закричал:
— Вам сказано: отставить! Наза-ад! Марш назад!
— Зашевелилась Русь, — неугомонно объяснял Шемякин, притиснутый к стене людями в пиджаках, в ситцевых рубашках, один из них, седобородый, широкоплечий, с толстой палкой, обиженно говорил, разглядывая Самгина:
— Один — так, другой — эдак, понять нельзя ничего! А время — идет!
— Вы — куда собрались? — спросил Шемякин.
— То-то вот и не знаем.
— А кто вы?
— Разные.
— Городской парк — обоз, значит.