Не спалось, хотя Самгин чувствовал себя утомленным. В пекарне стоял застарелый запах квашеного теста, овчины, кишечного газа. Кто-то бормотал во сне, захлебываясь словами, кто-то храпел, подвывая, присвистывая, точно передразнивал вой в трубе, а неспавшие плотники беседовали вполголоса, и Самгин ловил заплутавшиеся слова:
— Закон... Добыча... Леший — не зверь. Звонкий голосок Осипа:
— Одному земля — нужна, а другому она — нужда...
— За ноги держит.
— Ну, да...
Кожу Самгина покалывало, и он подозревал, что это насекомые.
«Какое дело ему до этих плотников и евреев? Почему он должен тратить время и силы? Служение народу! Большевики!» [нрзб.]
Голова действительно была наполнена шумом, на языке чувствовалась металлическая кисловатая пыль.
— Я — старик не глубокий, всего пятьдесят один год, а седой не от времени — от жизни.
«Разве твоя жизнь шла вне времени?» — мысленно возразил Самгин.