— Замечательно живучий, ловкий народ. Когда-нибудь побьют они неуклюжих, толстых немцев. Давай выпьем за Францию.
Выпили, и она молча принялась насыщаться, а кончив завтракать и уходя, сказала:
— Вечером на Монмартр, в какой-нибудь веселый кабачок, — идет?
— Отлично.
Но вечером, когда Самгин постучал в дверь Марины, — дверь распахнул пред ним коренастый, широкоплечий, оборотился спиной к нему и сказал сиповатым тенором:
— А он, мерзавец, посмеивается...
— Входи, входи, — предложила Марина, улыбаясь. — Это — Григорий Михайлович Попов.
— Да, — подтвердил Попов, небрежно сунув Самгину длинную руку, охватил его ладонь длинными, горячими пальцами и, не пожав, — оттолкнул; этим он сразу определил отношение Самгина к нему. Марина представила Попову Клима Ивановича.
— Ага, — равнодушно сказал Попов, топая и шаркая ногами так, как будто он надевал галоши.
— Продолжай, — предложила Марина. Она была уже одета к выходу — в шляпке, в перчатке по локоть на левой руке, а в правой кожаный портфель, свернутый в трубку; стоя пред нею, Попов лепил пальцами в воздухе различные фигуры, точно беседуя с глухонемой.