— Что делается в городе? — сердито спросил Самгин.
— Революция делается! — ответил Иван, стирая платком пот с лица, и ткнул пальцем в левую щеку свою.
— Павловский полк, да — говорят — и другие полки гарнизона перешли на сторону народа, то есть Думы. А народ — действует: полицейские участки разгромлены, горят, окружный суд, Литовский замок — тоже, министров арестуют, генералов...
Самгин стоял среди комнаты, слушал и не верил, а Дронов гладил ладонью щеку и не торопясь говорил:
— Кавардак и катавасия. Ко мне в квартиру влезли, с винтовками, спрашивают: «Это вы генерал Голембиовский?» — такого, наверно, и в природе нет.
— Полиция, жандармы? — спросил Самгин, пощипывая бородку и понимая, что скандал с Еленой погашен.
— Какая, к чорту, полиция? Полиция спряталась. Говорят, будто бы на чердаках сидит, готовится из пулеметов стрелять... Ты что — нездоров?
— Голова...
— Ну, головы у всех... кружатся. Я, брат, тоже... Я ночевать к тебе, а то, знаешь...
И, хлопнув себя ладонью по колену, Дронов огорченно сказал: