– Извини, брат! Напачкал я тебе тут...
Он был сконфужен, смотрел на Клима из темных ям под глазами неприятно пристально, точно вспоминая что-то и чему-то не веря. Лидия вела себя явно фальшиво и, кажется, сама понимала это. Она говорила пустяки, неуместно смеялась, удивляла необычной для нее развязностью и вдруг, раздражаясь, начинала высмеивать Клима:
– У тебя вкусы старика; только старики и старухи развешивают так много фотографий.
Макаров молчал, смотрел в потолок и казался новым, чужим. И рубашка на нем была чужая, Климова.
Когда, приехав с дачи, Вера Петровна и Варавка выслушали подробный рассказ Клима, они тотчас же начали вполголоса спорить. Варавка стоял у окна боком к матери, держал бороду в кулаке и морщился, точно у него болели зубы, .мать, сидя пред трюмо, расчесывала свои пышные волосы, встряхивая головою.
– Лидия слишком кокетлива, – говорила она.
– Ну, это ты выдумала! Ни тени кокетства.
– Приемы кокетства – различны.
– Знаю, но...
– Макаров распущенный юноша, Клим это знает.