– Ты знаешь: существует только человек, все же остальное – от его воображения. Это, кажется, Протагор...
Чуть прищурив глаза, мать отозвалась:
– Это не совсем так, но очень умно. Прекрасная память у тебя. И, конечно, ты прав: девушки всегда забегают несколько вперед, воображая неизбежное. Ты успокоил меня. Я и Тимофей так дорожим отношениями, которые создались и все крепнут между нами...
Клим наклонил голову, смущенный откровенным эгоизмом матери, поняв, что в эту минуту она только женщина, встревоженная опасением за свое счастье.
Он спросил:
– Мне кажется, ты стала добрее с Лидой?
– Мой взгляд ты знаешь, он не может измениться, – ответила мать, вставая и поцеловав его. – Спи!
Ушла, оставив за собой раздражающий запах крепких духов и легкую усмешку на губах сына.
Беседы с нею всегда утверждали Клима в самом себе, утверждали не столько словами, как ее непоколебимо уверенным тоном. Послушав ее, он находил, что все, в сущности, очень просто и можно жить легко, уютно. Мать живет только собою и – не плохо живет. Она ничего не выдумывает.
Разумеется, кое-что необходимо выдумывать, чтоб подсолить жизнь, когда она слишком пресна, подсластить, когда горька. Но – следует найти точную меру. И есть чувства, раздувать которые – опасно. Такова, конечно, любовь к женщине, раздутая до неудачных выстрелов из плохого револьвера. Известно, что любовь – инстинкт, так же как голод, но – кто же убивает себя от голода или жажды или потому, что у него нет брюк?