– Это у них каждую субботу. Ты обрати внимание на Кутузова, – замечательно умный человек! Туробоев тоже оригинал, но в другом: роде. Из училища правоведения ушел в университет, а лекций не слушает, форму не носит.
– Пьет?
– И пьет. Вообще тут многие живут в тревожном настроении, перелом души! – продолжал Дмитрий все с радостью. – А я, кажется, стал похож на Дронова: хочу все знать и ничего не успеваю. И естественник, и филолог...
Клим спросил о Нехаевой, хотя желал бы спросить о Спивак.
– Нехаева? Она – смешная, впрочем – тоже интересная. Помешалась на французских декадентах. А вот Спивак – это, брат, фигура! Ее трудно понять. Туробоев ухаживает за ней и, кажется, не безнадежно. А впрочем – не знаю...
– Я хочу спать, – нелюбезно сказал Клим, а когда брат ушел, он напомнил себе:
«Завтра же начну искать другую квартиру». Но это не удалось ему, с утра он попал в крепкие руки Марины.
– Ну, идемте смотреть город, – скорее приказала, чем предложила она. Клим счел невежливым отказаться и часа три ходил с нею в тумане, по скользким панелям, смазанным какой-то особенно противной грязью, не похожей на жирную грязь провинции. Марина быстро и твердо, как солдат, отбивала шаг, в походке ее была та же неудержимость, как в словах, но простодушие ее несколько подкупало Клима.
– Петербург – многоликий город. Видите: сегодня у него таинственное и пугающее лицо. В белые ночи он очаровательно воздушен. Это – живой, глубоко чувствующий город.
Клим сказал: